Шакко: об искусстве

11 лет назад я написала текст в блоге, начинающийся со слов "Александр Блок ходил по проституткам, но так боготворил свою жену, что не притрагивался к ней пальцем..." С тех пор этот текст, разумеется, анонимно, и, вдобавок, с разными переделками, всплывает в перепостах. Вот и сегодня...

В связи с этим хочу выложить тут главу из моей прошлогодней книги "Лев Толстой очень любил детей...", посвященную псевдо-хармсинкам. Там, в приложении, я опубликовала эту историю про секс в Серебряном веке, а также дала описание процессов мутаций интернет-мемасиков.

***
АНЕКДОТ 2010 ГОДА

Анекдоты о писателях [исследуемые в этой книге, т.н. «Веселые ребята»] я впервые прочла в сборнике «Горло бредит бритвою», еще будучи подростком, и пришла в восторг. То, что это не настоящий Хармс, было понятно, т. к. они находились в приложении под заголовком «Приписываемые». Однако про то, что это «Веселые ребята» Пятницкого и Доброхотовой-Майковой, я не знала, как и того, что их авторские анекдоты были там перемешаны с более поздними подражаниями.

В июле 2010 года я выложила в своем блоге анекдот, сочиненный, как теперь мне понятно, под влиянием №68 от Анонима Первого:

№68. Ходасевич однажды одолжил у Городецкого сто рублей, от Гумилева ушла жена, Блок подрался с Нарбутом, а разнимал их Лившиц, у Андреева сгорела квартира, Мандельштам сшил себе новую шубу, а Мариенгоф, моясь в ванне, больно ударился головой, — много интересного можно рассказать о русской литературе начала ХХ века.

( Collapse )

Сформулировала еще одну причину, по которой успешные люди, как бы косноязычны они ни были, все-таки должны писать воспоминания.

Сейчас "обчитываю" фигуру одного известного в узких кругах человека (имя неважно) -- разные короткие мемуарчики, которые оставили о нем разные современники, близкие друзья и знакомые.

Лучше всего, колоритней -- описания тех близких (семьи, учеников), которые любили его со всеми недостатками. Они так описывают его недостатки, что в них тоже влюбляешься.

Но гораздо больше описаний, которые оставили знакомые и так сказать, "коллеги" -- люди, трудившиеся примерно в той же нише, чем он. Но чуть-чуть менее успешные.( Collapse )

на первый взгляд мутна. Но давайте попробуем в ней разобраться.

Кто у кого украл, как изворачивались жадины-издатели, кто старался по честному, почему фанаты -- молодцы и как все-таки отличить "правильное" издание от неправильного?



( Collapse )

( Collapse )

UPD: не первый (первой была малиновая), это либо 3-й, либо 4-й.

Нина Карпинская пишет в фейсбуке:

Интересно, что первый перевод на русский язык "Дюны" Фрэнка Герберта сделал мой отец, Георгий Карпинский, в 1992-м.

Однако сейчас этот перевод значится как анонимный, потому что папе не заплатили за него (издательство "закрылось") и в книгу его имя не поставили. "Обещали хорошие деньги, он так гнал перевод, но впустую", - говорит мама.

( Collapse )

Книга, озаглавленная «Последний гений ХХ века», подробно описывает симптомы гениальности, рисует увлекательные картины советской науки как змеиного социума, а также неопровержимо доказывает, что каждому гению необходимы учителя, друзья и семья.


Рецензия на книгу: Галина Ершова. Последний гений ХХ века. Юрий Кнорозов. Судьба ученого. М., РГГУ, 2019. ISBN: 978-5-7281-2517-4

Эта биография писалась в течение двадцати лет, вышла толстенной, и даже при этом видно, что автор вместила в нее отнюдь не все, что могла бы сказать о любимом учителе. В итоге книга представляет собой сплетение нескольких историй и даже жанров, превращаясь в "американские горки", увлекающие внимательного читателя и вызывающие самые разные сильные чувства.

Сначала о жанре: первая половина книги -- это как бы стандартный биографический нонфикшн, в которой автор (сам не присутствовавший при описанных событиях) исследует жизнь своего героя с помощью привычного научного метода, архивных документов, разговоров со свидетелями. Обычно подобные книги пишутся отстраненно, по прошествии многих лет, и мы привыкли, читая их, испытывать некоторое ощущение прохладцы. Однако для Ершовой все эти люди, которые либо помогали Кнорозову, либо мешали ему -- совершенно не посторонние (даже Путина она судит исходя из параметра "как он относился к Кнорозову"). Сильный характер рассказчицы и ее личная предвзятость по отношению к некоторым фигурантам придает этому сухому и в основе своей научному тексту удивительный задор, непривычный для такого жанра. Она не шпильки там врагам учителя подпускает, а прямо-таки осиновые колья.

Вторая половина книги, однако
( Collapse )

Любовь и фантазии: кто их программирует, какими способами, и как менялась мода на штампы и фетиши в романтических историях на протяжении последних пары веков.

Вдумчивый нонфикшн о том, как создатели масс-культуры (ненамеренно) и маркетологи (намеренно) формируют вкусы потребителей книг и кинофильмов, и как это влияет на поступки читательниц и зрительниц в реальной жизни. А также о том, как читательницы и зрительницы внезапными пиками спроса, в свою очередь, наоборот, заставляют авторов контента придумывать именно те штампы и образы, которые сработают максимально эффективно.


Рецензия на книгу: Кэрол Дайхаус. «Мужчина мечты. Как массовая культура создавала образ идеального мужчины». М., Альпина Паблишер, 2018. ISBN 978-5-9614-6831-1
( Collapse )

Екатерина Ракитина пишет в фейсбуке:

Заговорила о Холмсе — пиши пропало.

Очень наши люди любят верить доктору Ватсону, когда тот рассказывает о невежестве Холмса во всём, что не касается профессии: и не знает, что Земля вокруг Солнца вращается, и с философией не знаком, и знаний литературы — никаких; там дальше ещё про чердак, который не надо забивать и̶н̶т̶е̶р̶н̶е̶т̶ ̶ж̶е̶ ̶в̶с̶е̶г̶д̶а̶ ̶п̶о̶д̶ ̶р̶у̶к̶о̶й̶... ну, вы поняли.

Дальше, впрочем, честный доктор, честно рассказывая про своего товарища, сам себе честно противоречит. Холмс походя цитирует не только Гёте и письма Флобера к Жорж Санд, но и карманного формата Петрарку с собой возит; лёгкое чтение в поезде, не больше. Про Шекспира и вовсе можно было бы промолчать, когда бы я могла промолчать про Шекспира.

( Collapse )

Приключения довоенного шпиона, из которых известна только вершина айсберга, вызывая любопытство и жгучую тоску по фактам.

В перестроечные годы в вольной прессе начали появляться фрагменты из удивительных сочинений Дмитрия Быстролетова – как оказалось, уже умершего к тому времени нелегала, перед войной вернувшегося в СССР. Это были как бы романы, но пронизанные автобиографическим материалом. Он писал их "в стол", не ожидая публикации, поэтому ничего его не сдерживало. Они очаровывали правдоподобием, уникальными деталями, а также весьма харизматичной личностью рассказчика.

Из них читатель узнавал, что происхождение Быстролетова было загадочным (быть может, внебрачный отпрыск Толстых), что Гражданскую войну он встретил юношей, попал на флот, на котором успел совершить некоторые подвиги, случайным образом оказался в эмиграции в Чехословакии, но в душе оставался коммунистом, и в итоге вернулся в Советский Союз. Где, оценив способности Быстролетова, его отправили обратно заграницу, уже в качестве разведчика-вербовщика. Различные шпионские приключения в Западной Европе, а также любовные – в том числе с прекрасной итальянской графиней, возвращение в СССР в максимально неудачный год – 1936, арест, лагеря, выживание в лагерях, освобождение…


Рецензия на книгу: Иван Просветов. «Вербовщик. Подлинная история легендарного нелегала Быстролетова». М: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2021. ISBN: 978-5-17-136158-7.

( Collapse )

Последние недели (до 10 октября) в Пушкинском музее работает выставка «Сиена на заре Ренессанса. Произведения из Национальной пинакотеки в Сиене, Государственного архива Сиены, музеев Тосканы и ГМИИ им. А.С. Пушкина».



На ней представлены настоящие сокровища религиозной, а также жанровой живописи Сиены: как по драгоценной яркости красок, так и по редким сюжетам и трогательным нюансам давно ушедшей жизни.
( Collapse )