О смысле гуманитаристики.
Давние читатели в курсе, что я, будучи калиброванным гуманитарием, считаю гуманитаристику этаким жульничеством, но жульничеством совершенно нестыдным, ибо увлекательным, интересным, развлекающим, развивающим, расширяющим сознание лучше всякой наркоты поганой.
С одной стороны, мне всегда это очень помогало жить среди гуманитариев, ибо я знал цену и им, и тем, чем мы все занимаемся, никаких иллюзий. С другой стороны, мешало, ибо гуманитарии, верующие в "научность" гуманитаристики, меня в лучшем случае игнорили или тихо презирали, в худшем просто ненавидели.
Если меня спрашивали, а что, собственно, такого расширяюще-развивающего в гуманитаристике, я объяснял, что она реально помогает видеть по-другому, видеть иначе, лучше видеть. И это все небесполезно, это прекрасно. И с такой задачей может справиться только гуманитаристика и... искусство, конечно. Если вы испытывали этот эффект - когда после прочтения какого-то крутого автора, например, поэта вы реально начинаете видеть мир по-другому - а этот эффект у меня в топчике самых лучших переживаний в жизни (вместе с любовью и легким (и средним) алкогольным опьянением), то вы легко меня поймете. Так вот то, что подросток-юноша 1980-х мог словить от песен группы "Аквариум", что книгочей мог словить после Кортасара или Борхеса, Бродского или... Маяковского, можно ловить от Мишеля Фуко или Жиля Делеза, Карла Маркса или Иммануила Валлерстайна. Можно, проверено. Вот в этой "перемене зрения" и есть высший смысл гуманитаристики, которая, увы, от этого высокого своего смысла жульничеством быть не перестает.
Когда я слышу (услышал недавно), как продвинутый зумер говорит, что новые понятия и термины имеет смысл вводить в оборот только, если они позволяют "ЛУЧШЕ РАЗЛИЧАТЬ, БОЛЬШЕ ВИДЕТЬ", мое огрубевшее гуманитарное сердце обливается бальзамом, и хорошо мне невероятно.
С одной стороны, мне всегда это очень помогало жить среди гуманитариев, ибо я знал цену и им, и тем, чем мы все занимаемся, никаких иллюзий. С другой стороны, мешало, ибо гуманитарии, верующие в "научность" гуманитаристики, меня в лучшем случае игнорили или тихо презирали, в худшем просто ненавидели.
Если меня спрашивали, а что, собственно, такого расширяюще-развивающего в гуманитаристике, я объяснял, что она реально помогает видеть по-другому, видеть иначе, лучше видеть. И это все небесполезно, это прекрасно. И с такой задачей может справиться только гуманитаристика и... искусство, конечно. Если вы испытывали этот эффект - когда после прочтения какого-то крутого автора, например, поэта вы реально начинаете видеть мир по-другому - а этот эффект у меня в топчике самых лучших переживаний в жизни (вместе с любовью и легким (и средним) алкогольным опьянением), то вы легко меня поймете. Так вот то, что подросток-юноша 1980-х мог словить от песен группы "Аквариум", что книгочей мог словить после Кортасара или Борхеса, Бродского или... Маяковского, можно ловить от Мишеля Фуко или Жиля Делеза, Карла Маркса или Иммануила Валлерстайна. Можно, проверено. Вот в этой "перемене зрения" и есть высший смысл гуманитаристики, которая, увы, от этого высокого своего смысла жульничеством быть не перестает.
Когда я слышу (услышал недавно), как продвинутый зумер говорит, что новые понятия и термины имеет смысл вводить в оборот только, если они позволяют "ЛУЧШЕ РАЗЛИЧАТЬ, БОЛЬШЕ ВИДЕТЬ", мое огрубевшее гуманитарное сердце обливается бальзамом, и хорошо мне невероятно.
Часто называют магическим реализмом, но я не уверен, что в данном случае этот термин подходит.
