Честолюбие, конечно, щекочет. Приятно получать признание. Когда отмечают твое творчество, это всегда придает сил. Но не это главное, а следующий проект. Меня просто нет, если у меня нет дела. А мое дело — это кино. Если б меня возили в инвалидном кресле, ноги-руки бы не работали, я все равно кричал бы «Action!» и «Cut!». Ведь я больше ничего не умею. ...
Всё началось с Шаброля. На самом деле, я нахожу «Неверную жену» не самым сильным фильмом. Захватывающая интрига, но почти отсутствует наполнение. Словно из сюжетного каркаса изъята сама плоть жизни. Ребенок там декорация, достаточно формально присутствует в жизни этих героев. Совсем непонятна жизнь офиса главного героя. Думаю, Шаброль намеренно закрыл на это глаза; очистил сюжет от всего лишнего, оставив только криминальную пружину. Мне казалось, что оставленные без внимания лакуны необходимо будет заполнить жизнью. Я думал об этом проекте еще в 2018 году, но тогда не получилось купить права на ремейк. И я рад, что тогда это не сложилось, — фильм был бы другим.
В «Минотавре» немало цитат или оммажей Шабролю: когда герой подглядывает за женой, заходя за угол, а та входит в кафе, это в буквальном смысле воспроизведенный кадр из «Неверной жены». Кроме того, в «Неверной жене» есть сцена, где две женщины рассматривают семейные фотографии, сидя за столом, а это [фотографии] моя любимая тема еще с «Изгнания», и я решил в аналогичном эпизоде передать Шабролю еще один привет. Сюжетная канва тоже вся соблюдена.
Что касается мифа о Минотавре, то первой сцепкой стало количество брошенных в жертву людей, квота. Когда тебе говорят: «Отдай столько-то работников твоего предприятия, не то сами придем и возьмем, кого захотим, и пощады не будет». Очень похоже на 14 афинян — семь юношей, семь девушек — из мифа. Отсюда проявилось остальное: идея лабиринта и финал в самолете над Ираклионом. Прямых параллелей с мифом мы не выстраивали совсем, это было бы глупо. ...
Страх и злость как гарнир к основному блюду — невозможности смолчать. Антон, невозможно не говорить, когда все пространство вокруг вопиет и кровоточит. Оно взывает к тебе, кричит в ухо — скажи, ты должен! Ведь совершенно понятно, что эти четырнадцать человек в «Минотавре» — обречённые, смертники. Они идут покорно, один за другим, как жертвенные животные. Можно посчитать их по головам. А наш герой прячет от них лицо, чтобы только не посмотреть в эту сторону.
А дальше — дело решимости, готов ты на это идти или нет. Решимость есть: после ковида и смерти мне похуй всё. Я не могу миндальничать и говорить вполслова. «Вполразговорца». Этический долг исполнен. Однако говорить дидактически тоже не имею права. И это долг перед эстетическим. Мой главный мотив — азарт говорить правду. Всё остальное неинтересно.
