Кавалерист-девица Н. Дурова (уже в отставке). (худ. А. Брюллов). про Дурову и "сорок кошек" (тм): "...далее обыватели города Елабуги узнали и другую сла­бость штабс-ротмистра, любовь его к... животным — кошкам и собакам. Это новое, важное для уличных мальчишек и старых дев, открытие произвело настоящую сенсацию. Сначала этому многие не хотели верить, но потом, когда все воочию убедились в существовании у штабс-ротмистра целаго зверинца таких животных, эти многие скептики должны были замолчать и сознаться, что природа великая вещь и ее по своему не переделаешь, и что девица в 40 — 50 лет становится старою девою..." про Дурову и ненависть к имени " В виду того, что Н. А. Дурова до последних минут своей жизни терпеть не могла, когда ее называли настоящим женским именем, я везде буду называть ее именем, данным ей, вернее, утвержденным, в 1807 г. императором Александром I ... Городничий, не смотря на свою врожденную доброту и желание быть любезным в отношении штабс-ротмистра Александрова, часто выходил из себя, получая от последняго чуть-ли ни каждый день записки с просьбою за своих клиентов, чем тот просто не давал покоя доброму старику. В такия минуты городничий прибегал к жестокому средству. Это средство всегда избавляло его недели на три от удовольствия разсматривать различныя кляузы и дрязги... В сущности, названное средство не было жестоким. Обыкновенно городничий встречал штабс-ротмистра словами: «А, здравствуйте, многоуважаемый Александр Андреевич!.. Прошу покорно...»; в эти-же минуты он говорил: «А, мое почтение, Надежда Андреевна, как поживаете?» Затем, как-бы спохватившись, прибавлял: «ах, извините пожалуйста; а я было принял вас за одну свою зна­комую...» После такого приветствия, лицо штабс-ротмистра обыкновенно сначала покрывалось густым румянцем, а затем делалось страшно бледным. Через минуту «штабс-ротмистр» вставал и... уходил. Недели через две-три городничий и штабс-ротмистр мири­лись и снова начинали жить по прежнему до новой фразы: «а, здрав­ствуйте, Надежда Андреевна!..» ( источник )