Как Русский музей потерял крупнейшую и полнейшую коллекцию русских монет
Великий князь Георгий Михайлович был великий нумизмат. Собирать монеты он начал еще ребенком на тифлисском базаре, где его отец был наместником. Со временем это переросло в страсть и профессионализм. Созданный им 12-томный каталог русских монет 1682—1890 гг. «Корпус русских монет» не теряет актуальность до сих пор.
Его личная коллекция к 1900-м годам включала 13 тыс. монет, все, что когда-либо было в стране, от златника Владимира до Константиновского рубля. Он подарил это Русскому музею, официально, документы подписал, Николай II завизировал.
Русскому музею это было некуда положить. Собрание осталось в квартире великого князя. Официально — до его смерти, а ГРМ пока отстроится, нужные помещения заведет.
Началась Первая мировая война. Георгий Михайлович состоял при ставке верховного главнокомандующего Николая II. Генерал-адъютант. Основной его задачей были постоянные поездки по фронтам с последующим составлением донесений об общем положении. В 1915—1916 годах с особой миссией ездил в Японию и проч.
Квартирой Г.М. были апартаменты во дворце отца, затем старшего брата — Ново-Михайловском дворце (ныне Институт археологии РАН). Петербург, как стало понятно после 1905 года, было местом беспокойным. Г.М. приказал своему управляющему упаковать все в ящики и сдать в Санкт-Петербургскую ссудную казну "ценным вкладом, принадлежащим Русскому Музею". Получилось пять ящиков, весом более полутонны.
Тем временем развивалось сами знаете что. Император был свергнут. Временное правительство тоже как-то чувствовало себя неуютно. В августе 1917 года в связи с угрозой захвата Петрограда немецкими войсками Временное правительство начинает подготовку к эвакуации ценностей, в том числе содержимого ссудной казны. В октябре уже боялись отнюдь не немцев, Керенский подписал указ, и на трех эшелонах было вывезено 1618 ящиков всякого имущества государства и частных лиц.
Наши пять ящиков были в этом поезде.
Один ящик кто-то "потерял" — он всплыл в Москве, попал в руки большевиков. Поняли, что не понимают что там, а экспертов нет. Русский музей вопил и пытался вернуть ящик, который был уже в Гохране, на него наплевали. Основную часть, говорят, переплавили. Но Советская филателистическая ассоциация, а также говорят некоторые частные "дельцы" все-таки смогли ухватить что-то и спасти.
Одна из этих спасенных монет — легендарный златник князя Владимира Святославича, первая русская золотая монета, обнаруженная в 1863 году в составе Кинбурнского клада. В 1930 году упомянутая ассоциация передала ее в ГИМ, и слава богу. Некоторые другие исторические монеты вроде бы еще передали в Эрмитаж.
Но у нас осталось еще 4 ящика! Они едут и едут, на поезде, трубы гудят. Приехали на Кубань, в Ейск, к родной любимой Белой армии. А на дворе уже 1919 год. Великий князь тем временем пытается тоже бежать — он доезжает аж до Хельсинки (которые еще наши), там его опознают, арестовывают, возвращают в Петроград. И расстреливают вместе с тремя кузенами "как заложник в ответ на убийство Розы Люксембург и Карла Либкнехта в Германии". Ой да, в Германии наверно очень застыдились.
На Кубани нехорошо. Красные уже совсем близко. Ящики грузят на корабль и отправляют в Югославию. Грузят, впрочем, как-то спустя рукава — из Петрограда уезжало 1618 ящиков, до Белграда доехало только 657 ящиков. Утруска! Нашим нумизматическим ящикам, однако, везет — никто на них не положил глаз.
Казна прибывает в Югославию как государственное имущество России. Генерал Врангель кладет ее в сейфы Государственного банка. В 1922 публикует объявление: "Дорогие россияне! ваши вклады вот. Приносите квитанции, и мы по ним вам все выдадим обратно!". Понятное дело, толп сохранивших эту макулатуру в эмиграции не образовалось, и по истечении некого срока Врангель начал все это продавать.
Но не монеты. Их хозяин был известен.
И это был Русский музей, который через советских дипломатов начал слать в Югославию протестные телеграммы.
Тем временем не стоит забывать, что у убитого Г.М. была семья: вдова Мария Георгиевна и две дочери. Эта женщина имела мозги — еще в 1914 году, когда все началось, она собрала чемоданы и обеих девочек и уехала в Англию — к своей тетке, королеве Александре Датской.
В 1920-е годы она переехала в Афины, где ее брат был королем, вышла замуж за очень импозантного адмирала по имени Перикл (и видимо, была очень счастлива, потому что дочери с ней отказались после этого разговаривать).
И Мария Георгиевна начала судебный процесс за возвращение ей ящиков с сокровищами.
Несмотря на то, что ее брат, а затем племянник были королями соседней Греции, суд в Югославии шел медленно, занял целых десять лет. Я не поняла, кто там кроме СССР и ГРМ был стороной, м.б. остатки врангелевской юриспруденции, м.б. сама югославская казна, которая бы тоже хотела такое себе.
Де юре Русский музей, был, конечно прав — но в тех условиях это как с золотом скифов из Крыма в Нидерландах: важней не подписанные бумажки, а моральное право и отношение Запада к "этим мерзким русским". Осенью 1934 года процесс закончился — присудили вдове.
А вокруг нее уже комариным роем витали антикварные дилеры, которым очень хотелось погреть пальцы в этом пироге. В 1939 году начали готовить аукцион в Люцерне, подготовили каталог. Дату выбрали — 25 октября.
Но первого сентября началось сами знаете что. И даже в Люцерне поняли, что лучше не надо, что эта бодяга надолго.
Где четыре ящика были в период Второй мировой войны — неизвестно. Вряд ли в Югославии или Греции — там было стремновато. Видимо, в Швейцарии же.
Тем временем в 1940 году Мария скончалась, оставив пожилого адмирала-отставника проживать в одиночестве неизвестно где (возможно, в Англии, но это неточно).
Ее дочери княжны императорской крови оказались в разных местах. Нина, которая выйдет замуж за Павла Чавчавадзе, с 1927 года живет в США (их сын кстати станет офигенным ЦРУ-шником, читайте его книгу Crowns and Trenchcoats: A Russian Prince in the CIA). Она была художницей, он писателем и переводчиком, жили небогато. Ксения пошла по американским бизнесменам, у нее их было целых двое, и быт у нее был обеспечен получше.
А ящики все стоят где-то. С 1914 года, заметьте, стоят.
В 1950 году лет тронулся. Наконец коллекция снова начала жить, хоть и печальненько — ею начали торговать. Ее разделили. На Christie’s выставили самую ценную часть коллекции - золотые и платиновые монеты и медали. Сестры, в первую очередь Ксения, которая была более деловой и курировала процесс (а еще в этот период она была разведенной и не такой обеспеченной, как раньше), остались недовольны прибылью.
Оставшееся серебро и медь перевезли в США. Ксения нашла нормального управляющего, который продал оставшиеся примерно десять тысяч монет в 1957 году за полмиллиона долларов (сегодня это было бы около 6 млн. долл).
Коллекцию, слава богу, не разъяли. Через пару лет ее приобрел Уильям де Пон-младший, миллионер и легендарный коллекционер. Он решил преподнести ее Смитсоновскому институту. Более того, он дал приказ своим дилерам, и те принялись разыскивать золото и платину, проданные поштучно в 1950 году. Отловили и выкупили практически все!
Дарение было завершено к 1960 году. В настоящее время Национальная нумизматическая коллекция Смитсоновского института располагает более чем 10 000 русских монет и 1250 медалей из собрания Георгия Михайловича. Считается, что по своей полноте русских монет она уступает только Эрмитажу.
Бедный Русский музей!
Но хотя бы сестры Нина и Ксения в эмиграции нормально пожили на плоды любви своего расстрелянного отца к истории. В чем справедливость?
Его личная коллекция к 1900-м годам включала 13 тыс. монет, все, что когда-либо было в стране, от златника Владимира до Константиновского рубля. Он подарил это Русскому музею, официально, документы подписал, Николай II завизировал.
Русскому музею это было некуда положить. Собрание осталось в квартире великого князя. Официально — до его смерти, а ГРМ пока отстроится, нужные помещения заведет.
Началась Первая мировая война. Георгий Михайлович состоял при ставке верховного главнокомандующего Николая II. Генерал-адъютант. Основной его задачей были постоянные поездки по фронтам с последующим составлением донесений об общем положении. В 1915—1916 годах с особой миссией ездил в Японию и проч.
Квартирой Г.М. были апартаменты во дворце отца, затем старшего брата — Ново-Михайловском дворце (ныне Институт археологии РАН). Петербург, как стало понятно после 1905 года, было местом беспокойным. Г.М. приказал своему управляющему упаковать все в ящики и сдать в Санкт-Петербургскую ссудную казну "ценным вкладом, принадлежащим Русскому Музею". Получилось пять ящиков, весом более полутонны.
Тем временем развивалось сами знаете что. Император был свергнут. Временное правительство тоже как-то чувствовало себя неуютно. В августе 1917 года в связи с угрозой захвата Петрограда немецкими войсками Временное правительство начинает подготовку к эвакуации ценностей, в том числе содержимого ссудной казны. В октябре уже боялись отнюдь не немцев, Керенский подписал указ, и на трех эшелонах было вывезено 1618 ящиков всякого имущества государства и частных лиц.
Наши пять ящиков были в этом поезде.
Один ящик кто-то "потерял" — он всплыл в Москве, попал в руки большевиков. Поняли, что не понимают что там, а экспертов нет. Русский музей вопил и пытался вернуть ящик, который был уже в Гохране, на него наплевали. Основную часть, говорят, переплавили. Но Советская филателистическая ассоциация, а также говорят некоторые частные "дельцы" все-таки смогли ухватить что-то и спасти.
Одна из этих спасенных монет — легендарный златник князя Владимира Святославича, первая русская золотая монета, обнаруженная в 1863 году в составе Кинбурнского клада. В 1930 году упомянутая ассоциация передала ее в ГИМ, и слава богу. Некоторые другие исторические монеты вроде бы еще передали в Эрмитаж.
Но у нас осталось еще 4 ящика! Они едут и едут, на поезде, трубы гудят. Приехали на Кубань, в Ейск, к родной любимой Белой армии. А на дворе уже 1919 год. Великий князь тем временем пытается тоже бежать — он доезжает аж до Хельсинки (которые еще наши), там его опознают, арестовывают, возвращают в Петроград. И расстреливают вместе с тремя кузенами "как заложник в ответ на убийство Розы Люксембург и Карла Либкнехта в Германии". Ой да, в Германии наверно очень застыдились.
На Кубани нехорошо. Красные уже совсем близко. Ящики грузят на корабль и отправляют в Югославию. Грузят, впрочем, как-то спустя рукава — из Петрограда уезжало 1618 ящиков, до Белграда доехало только 657 ящиков. Утруска! Нашим нумизматическим ящикам, однако, везет — никто на них не положил глаз.
Казна прибывает в Югославию как государственное имущество России. Генерал Врангель кладет ее в сейфы Государственного банка. В 1922 публикует объявление: "Дорогие россияне! ваши вклады вот. Приносите квитанции, и мы по ним вам все выдадим обратно!". Понятное дело, толп сохранивших эту макулатуру в эмиграции не образовалось, и по истечении некого срока Врангель начал все это продавать.
Но не монеты. Их хозяин был известен.
И это был Русский музей, который через советских дипломатов начал слать в Югославию протестные телеграммы.
Тем временем не стоит забывать, что у убитого Г.М. была семья: вдова Мария Георгиевна и две дочери. Эта женщина имела мозги — еще в 1914 году, когда все началось, она собрала чемоданы и обеих девочек и уехала в Англию — к своей тетке, королеве Александре Датской.
В 1920-е годы она переехала в Афины, где ее брат был королем, вышла замуж за очень импозантного адмирала по имени Перикл (и видимо, была очень счастлива, потому что дочери с ней отказались после этого разговаривать).
И Мария Георгиевна начала судебный процесс за возвращение ей ящиков с сокровищами.
Несмотря на то, что ее брат, а затем племянник были королями соседней Греции, суд в Югославии шел медленно, занял целых десять лет. Я не поняла, кто там кроме СССР и ГРМ был стороной, м.б. остатки врангелевской юриспруденции, м.б. сама югославская казна, которая бы тоже хотела такое себе.
Де юре Русский музей, был, конечно прав — но в тех условиях это как с золотом скифов из Крыма в Нидерландах: важней не подписанные бумажки, а моральное право и отношение Запада к "этим мерзким русским". Осенью 1934 года процесс закончился — присудили вдове.
А вокруг нее уже комариным роем витали антикварные дилеры, которым очень хотелось погреть пальцы в этом пироге. В 1939 году начали готовить аукцион в Люцерне, подготовили каталог. Дату выбрали — 25 октября.
Но первого сентября началось сами знаете что. И даже в Люцерне поняли, что лучше не надо, что эта бодяга надолго.
Где четыре ящика были в период Второй мировой войны — неизвестно. Вряд ли в Югославии или Греции — там было стремновато. Видимо, в Швейцарии же.
Тем временем в 1940 году Мария скончалась, оставив пожилого адмирала-отставника проживать в одиночестве неизвестно где (возможно, в Англии, но это неточно).
Ее дочери княжны императорской крови оказались в разных местах. Нина, которая выйдет замуж за Павла Чавчавадзе, с 1927 года живет в США (их сын кстати станет офигенным ЦРУ-шником, читайте его книгу Crowns and Trenchcoats: A Russian Prince in the CIA). Она была художницей, он писателем и переводчиком, жили небогато. Ксения пошла по американским бизнесменам, у нее их было целых двое, и быт у нее был обеспечен получше.
А ящики все стоят где-то. С 1914 года, заметьте, стоят.
В 1950 году лет тронулся. Наконец коллекция снова начала жить, хоть и печальненько — ею начали торговать. Ее разделили. На Christie’s выставили самую ценную часть коллекции - золотые и платиновые монеты и медали. Сестры, в первую очередь Ксения, которая была более деловой и курировала процесс (а еще в этот период она была разведенной и не такой обеспеченной, как раньше), остались недовольны прибылью.
Оставшееся серебро и медь перевезли в США. Ксения нашла нормального управляющего, который продал оставшиеся примерно десять тысяч монет в 1957 году за полмиллиона долларов (сегодня это было бы около 6 млн. долл).
Коллекцию, слава богу, не разъяли. Через пару лет ее приобрел Уильям де Пон-младший, миллионер и легендарный коллекционер. Он решил преподнести ее Смитсоновскому институту. Более того, он дал приказ своим дилерам, и те принялись разыскивать золото и платину, проданные поштучно в 1950 году. Отловили и выкупили практически все!
Дарение было завершено к 1960 году. В настоящее время Национальная нумизматическая коллекция Смитсоновского института располагает более чем 10 000 русских монет и 1250 медалей из собрания Георгия Михайловича. Считается, что по своей полноте русских монет она уступает только Эрмитажу.
Бедный Русский музей!
Но хотя бы сестры Нина и Ксения в эмиграции нормально пожили на плоды любви своего расстрелянного отца к истории. В чем справедливость?