Три покушения на императорские троны Эрмитажа за 20 лет и их симптомы
Тактильные зоопарки и «диснейленды» сломали людям мозг. Никто не хочет ходить в музеи «просто смотреть», обязательно надо как-то «поучаствовать». Продвинутые выставочные архитекторы специально делают тактильные модели, которые получаются не столько для слепых, сколько для детей и любителей интерактива. Выставка теперь как салат для хипстера 2010-х – не зачот, если не сделал селфи. Оргия безумия, разворачивающаяся в Эрмитаже – симптом этого переформатирования паттернов поведения толпы. Но еще это и проявление неких глубинных архетипов, бродящих в нашем сознании. А может, в сознании конкретно отечественных мужчин?
Представителю народа очень, очень хочется посидеть на настоящем императорском троне в Эрмитаже. Я поискала в международных отчетах о вандализме в музеях – нигде такого нет: максимум, разобьют статую, делая селфи. Самый похожий случай – в 2017 году сломали старинный гроб, положив туда ребенка для фотосессии. У нас же – два громких случая за последний год, а ведь были и еще.
Самый первый подобный перформанс – корень всех прочих, состоялся в ночь с 25 на 26 октября 1917 года, когда красноармейцы в ходе революционного восстания взяли Зимний дворец. Интерьеры были разгромлены, картины протыкали штыками, фаберже тырили по карманам. На тронах Эрмитажа (их несколько) наверняка кто-нибудь посидел. Но фото- или кинодокументации сего акта до нас не дошло. И может, слава богу. И без того, фильмы про взятие Зимнего и картины соцреалистов прописались в подсознание выросших в СССР как символ хорошего, положительного бунта.
Посидеть на императорском троне – это не просто «сфоткаться на музейном экспонате». Это демонстрация доминирования. Притязание на власть, невербальное покушение на главенство в государстве, на царя-батюшку или того, кто исполняет его функции. Можно назвать еще «токсичной маскулинностью» в чистом виде, «помечанием фонарного столба»: недаром среди этих вандалов нет женщин. (Правда, говорят, как-то в Эрмитаже сработала сигнализация ночью из-за прикорнувшего на троне кота).
Мужчина, который залез на Большой императорский трон в Георгиевском зале на этой неделе – прямо очевидно подходит под это описание. Он – «пострадавший от государства», от злых судов. Сидя на троне, он читал жалобу на власть со списком фамилий.
Но тут еще один аспект – я уверена, что он не сделал бы этого, если бы не СМИ. В марте прошла серия публикаций в прессе о другом мужчине – суд взыскал с него 800 тыс. рублей на реставрацию трона, на который он залез в марте 2025 года.
То, что один вандализм подогревает другой, и чтение новостей о чужом успешном акте вызывает у психически неуравновешенных граждан желание совершить свой – известный факт (см. теория разбитых окон). Поэтому музеи отчасти правы, пытаясь замести подобные случаи под ковер и не афишируя успешные вандализмы. Эрмитаж и Третьяковка, как самые «на виду» музеи страны, имеют долгий опыт общения с психами («Даная» и «Иван Грозный…»). И знают, что «гласность», увы, на самом деле вредна – возникает «умственная эпидемия». Говорят, что на эрмитажных тронах посетители посиживали гораздо чаще, чем доходит до публики.
О третьем громком случае не нашла публикаций, но его припомнил старожил современного искусства Дмитрий Пиликин. Он говорит, что 20 лет назад художник-акционист Саша Бренер захватил трон Петра I в Петровском зале. Он, правда, не читал воззваний, а только гыкал как безумец (в стиле других его акций). То, что тогда было осознанным поступком в рамках вызывающего направления контемпорари-арта (наследник этого метода – акция запрещенных девушек в Храме Христа Спасителя), теперь стало психопатическим проявлением негодования глубинного народа.
Что музеям делать в таком случае – не знаю. Устанавливать сторожевой пост (желательно с электрошокерами)?. Я наверное, за крупные штрафы. И торжественно клянусь подставить подножку любому, кого замечу в эрмитажном зале с подобным намерением в очах; присоединяйтесь и вы к моему обету!