Один из самых популярных вопросов, который мучает начинающих любителей искусств. Продолжаю тематическую венерическую неделю, сегодня нам помогает классик. Валентин Пикуль Что держала в руке Венера В апреле 1820 года древний ветер с Эгейского моря принес к скалам Милоса французскую бригантину «Лашеврет». Сонные греки смотрели с лодок, как, убрав паруса, матросы травят на глубину якорные канаты. С берега тянуло запахом роз и корицы, да кричал петух за горою — в соседней деревне. Два молодых офицера, лейтенант Матерер и поручик Дюмон-Дарвиль, сошли на нищую античную землю. Для начала они завернули в гаванскую таверну; трактирщик плеснул морякам в бокалы черного, как деготь, местного вина. — Французы, — спросил, — плывут, наверное, далеко? — Груз для посольства, — отвечал Матерер, швыряя под стол кожуру апельсина. — Еще три ночи, и будем в Константинополе… Надсадно гудел церковный колокол. Неуютная земля покрывала горные склоны. Да зеленели вдали оливковые рощицы. Нищета.., тишь.., убогость.., кричал петух. — А что новенького? — спросил Дюмон-Дарвиль у хозяина и облизнул губы, ставшие клейкими от вина. — Год выпал спокойный, сударь. Только вот зимой треснула земля за горою. Как раз на пашне старого Кастро Буттониса, который чуть не упал с плугом в трещину. И что бы вы думали? Наш Буттонис упал прямо в объятия прекрасной Венеры… Моряки заказали еще вина, попросили поджарить рыбы. — Ну-ка, хозяин, расскажите об этом подробнее… Кастро Бутгонис глядел из-под руки, как к его пашне издалека шагают два офицера, ветер с моря треплет и комкает их нежные шарфы. Но это были не турки, которых так боялся греческий крестьянин, и он успокоился. — Мы пришли посмотреть, — сказал лейтенант Матерер, — где тут треснула у тебя земля зимою? — О господа французы, — разволновался крестьянин, — это такое несчастье для моей скромной пашни, эта трещина на ней. И все виноват мой племянник. Он еще молод, силы в нем много, и так сдуру налег на соху… — Нам некогда, старик, — пресек его Дюмон-Дарвиль. Бутгонис подвел их к впадине, открывающей доступ в подземный склеп, и офицеры ловко спрыгнули вниз, как в трюм корабля. А там, под землей, стоял беломраморный цоколь, на котором возвышались вдоль бедер трепетные складки одежд. Но только до пояса — бюста не было. Венера Милосская (низ) — А где же главное? — крикнул из-под земли Матерер. — Пойдемте со мной, добрые французы, — предложил старик. Буттонис провел их в свою хижину. Нет, он никого не хочет обманывать. Ему с сыном и племянником удалось перетащить к себе только верхнюю часть статуи. Знали бы господа офицеры, как это было тяжело. — Мы несли ее через пашню бережно. И часто отдыхали… Венера Милосская (верх) Средь нищенского убожества, обнаженная до пояса, стояла чудная женщина с лицом дивным, и офицеры быстро переглянулись — взглядами, в которых читались миллионы франков. Но крестьянин умел читать только свою пашню, а в людские глаза смотрел открыто и чисто. — Продам.., купите, — предложил он наивно. Матерер, стараясь не выдать волнения, отсыпал из кошелька в сморщенную ладонь землепашца: — На обратном пути в Марсель мы заберем богиню у тебя. Буттонис перебрал на своей ладони монеты: — Но священник говорит, что Венера за морями стоит дороже всего нашего Милоса с его виноградниками. — Это лишь задаток! — не вытерпел Дюмон-Дарвиль. — Мы обещаем вернуться и привезем денег сколько ни спросишь… С вечера задул сильный ветер, но Матерер не брал паруса в спасительные рифы. Срезая фальшбортом клочья пены, «Лашеврет» влетел в гавань Константинополя, и два офицера появились на пороге посольства. Маркиз де Ривьер, страстный поклонник всего античного, едва успел дослушать их о небывалой находке — сразу дернул сонетку звонка, вызывая секретаря. Рельеф на памятнике Дюмону-Дарвилю, 1844 — Марсюллес, — возвестил он ему торжественно, — через полчаса вы будете уже в море. Вот письмо к капитану посольской «Эстафеты», который да будет повиноваться вам до тех пор, пока Венера с острова Милое не явится пред нами. В деньгах и пулях советую не скупиться… Ветра вам и удачи! «Лашеврет» под командой Матерера больше никогда не вернулся в родной Марсель, пропав безвестно. А военная шхуна французского посольства «Эстафета» на всех парусах рванулась в сторону Милоса. Среди ночи остров замерцал точкой далекого огня. Никто из команды не спал. Марсюллес уже зарядил пистолет пулей, а кошелек — хорошей дозой чистого золота. Античный мир, прекрасно-строгий, вызывая восторги людей, понемногу открывал свои тайны, и на шхуне все — от юнги до дипломата — понимали, что эта ночь окупится потом благодарностью потомства. Марсюллес, волнуясь, хлебнул коньяку из фляжки капитана. — Пойдем напрямик, — сказал он, — чтобы не тащиться пешком от деревни до гавани… Видите, светит в хижине огонь? — Ясно вижу! — ответил капитан, уже не глядя на картушку компаса; берег, блестя под луной острыми камнями, резко выступал в белой окантовке прибоя… — Я вижу людей! — заголосил вдруг вахтенный с бака. — Они что-то тащат.., белое-белое. И — корабль! Как Божий день, я вижу прямо по носу турецкий корабль.., с пушками! Французы опоздали. В бухте уже стояла громадная военная фелюга. А по берегу, осиянные лунным светом, под тяжестью мрамора брели турецкие солдаты. И между ними, повисшая на веревках, качалась Венера Милосская. — Франция не простит нам, — задохнулся в гневе Марсюллес. — Но что же делать? — обомлел капитан. — Десанту по вельботам! — сказал секретарь посольства. — Боевые патроны — в ружья, на весла — по два человека… Дорогой капитан, на всякий случай — прощайте! Матросы гребли с такой яростью, что в дугу сгибались ясеневые весла. Турки подняли гвалт. Венеру они сбросили с веревок. И, чтобы опередить французов, покатили ее вниз по откосу, безжалостно уродуя тело богини. — Бочка вина! — крикнул матросам Марсюллес. — Только гребите, гребите, гребите.., именем Франции! Он выстрелил в темноту. Затрещали в ответ пистоли. Склонив штыки, десант французов бросился вперед, но отступил перед свирепым блеском обнаженных ятаганов. Венера прыгала по рытвинам — прямо в низину гавани. — Что вы стоите? — закричал Марсюллес. — Две бочки вина. Честь и слава Франции — вперед! Матросы в кровавой схватке обрели для Франции верхнюю часть Венеры — самую вожделенную для глаз. Богиня лежала на спине, и белые холмы ее груди безмятежно отражали сияние недоступных звезд. А вокруг нее гремели выстрелы… — Три бочки вина! — призывал Марсюллес на подвиг. Но турки уже вкатили цоколь на свой баркас и, открыв прицельный огонь, быстро отгребали в сторону фелюги. А французы остались стоять на черных прибрежных камнях, среди которых блестели осколки паросского мрамора. — Собрать все осколки, — распорядился Марсюллес. — Каждую пылинку благородства… Вечность мира — в этих обломках! Бюст богини погрузили на корабль, и «Эстафета» стала нагонять турецкий парусник. Из-за борта высунулась пушка. — Верните нам ее голову, — озлобленно кричали турки. — Лучше отдайте нам ее зад, — отвечали французы. Канонир прижал фитиль к запалу, и первое ядро с тихим шелестом нагнало турецкую фелюгу. Марсюллес схватился за виски: — Вы с ума сошли! Если мы сейчас их потопим, мир уже никогда не увидит красоты в целости… О боже, нас проклянут в веках и будут правы… Турки с воинственными песнями натягивали драные паруса. Марсюллес сбежал по трапу в кают-компанию, где на диване покоилась богиня. — Руки? — закричал в отчаянии. — Кто видел ее руки? Нет, никто из десанта не заметил на берегу рук Венеры… Начались дипломатические осложнения (из-за рук). — Но турки, — сказал маркиз де Ривьер, раздосадованный, — также отрицают наличие рук… Куда же делись руки? Султан турецкий никогда не противился влиянию французского золота, а потому нижняя часть богини была им предоставлена в распоряжение Франции. Из двух половин, разрозненных враждой и завистью, Милосская Венера предстала в целости (но без рук). Мраморная красавица вскоре отплыла в Париж — маркиз де Ривьер приносил ее в дар королю Людовику XVIII, который был напуган и растерялся от такого подарка. — Спрячьте, спрячьте Венеру поскорее! — сказал король. — Ах, этот негодный маркиз . Пора бы уж ему знать, что королям не дарят ворованные вещи! Людовик тщательно скрывал от мира похищение статуи с Милоса, но тайна проникла в печать, и королю ничего не оставалось делать, как выставить Венеру в Лувре — для всеобщего обозрения. Так-то вот в 1821 году Венера Милосская явилась перед взорами людей — во всей своей красоте. Археологи и ценители изящного сразу же стали ломать себе головы в мучительных загадках. Кто автор? Какая же эпоха? Вы только посмотрите на этот сильный нос, на трактовку уголков губ; какой крохотный и милый подбородок. А — шея, шея, шея… Пракситель? Фидий? Скопас? Ведь это же — доподлинно образец эллинистической красоты! Но сразу же встал неразрешимый вопрос: — Что держала в руке Венера? И этот спор затянулся на половину столетия. — Венера держала в руках щит, поставленный прямо перед собой, — говорили одни историки. — Глупости! — возражали им. — Одною рукой она стыдливо прикрывала свое лоно, а вторая рука несла воинственное копье. — Вы ничего не поняли, профан, — раздался третий голос, не менее авторитетный. — Венера держала перед собой большое зеркало, в которое и разглядывала свою красоту. — Ах, как вы не правы, дорогой маэстро! Венера с Милоса уже вышла из той эпохи, когда атрибутику ее составлял круглый предмет. Нет, она делает отталкивающий жест стыдливости! Венера Капуанская (с руками) — Мой амфитрион, вы сами не понимаете разгадку рук. Скорее, что сам создатель, в порыве недовольства, пожелал уничтожить свое создание. Он отбил ей руки, а потом.., пожалел. Да, в самом деле, что же, наконец, держала в руке Венера, найденная на острове Милое греческим крестьянином по имени Кастро Буттонис? .. Лувр манил людей. Все восхищались. Но подвергнуть богиню реставрации нечего было и думать, ибо не выяснен главный вопрос: руки! А безрукая Венера стояла под взглядами тысяч людей, вся в обворожительной красоте, и никто не мог разгадать ее тайны… Вариант реконструкции с веретеном *** Миновало полвека. Жюль Ферри, французский консул в Греции, приплыл в 1872 году на остров Милое. Так же тянуло с берега ароматом роз и корицы, так же плеснул ему трактирщик густого и черного вина. — До деревни здесь далеко ли? — спросил Ферри, вращая стакан в липких пальцах. — Да нет, сударь. Сразу за горой, вы там сами увидите… Ферри постучался в ветхую лачугу, которая совсем развалилась за эти прошедшие 52 года. Дверь тихо скрипнула. Перед консулом стоял сын Кастро Буттониса, а на лавке лежал племянник — дряхлый, как и его брат. Нищета сразила Ферри запахом луковой похлебки и подгорелых в золе лепешек. Нет, здесь ничто не изменилось… — А вы хорошо помните Венеру? — спросил Ферри у крестьян. Четыре землистые руки протянулись к нему: — Сударь, мы тогда были еще очень молоды, и мы бережно несли ее от самой пашни… О, сейчас нам и себя не пронести так осторожно! Ферри прицелился взглядом на пустой очаг бедняков. — Ну, ладно. А кто из вас может вспомнить: что держала в руке Венера? — Мы оба хорошо помним, — закивали в ответ крестьяне. — Так что же.., что? — В руке у нашей красавицы было яблочко. Ферри был поражен простотой разгадки. Даже не поверил: — Неужели яблоко? — Да, сударь, именно яблочко. — А что держала ее вторая рука? Или вы забыли? Вариант реконструкции с яблоком Старики переглянулись. — Сударь, — ответил один из Буттонисов, — мы не можем ручаться за других Венер, но наша, с острова Милое, была целомудренной женщиной. И будьте покойны: ее вторая ручка тоже не болталась без дела. Жюль Ферри, вполне довольный, приподнял цилиндр: — Желаю здоровья… Он вышел из хижины. Вобрал в себя глоток свежего воздуха. Подъем в гору казался легок, как в детстве. Итак, кажется, все ясно… — Хороший господин! — раздался за его спиной дребезжащий голос: это Буттонис-сын, опираясь на палку, ковылял за ним следом. — Остановитесь, пожалуйста… Ферри подождал, когда он приблизится. — Не обессудьте на просьбе, — сказал старик, потупив глаза в землю. — Но священник говорит, что наша Венера стала очень богатой дамой. И живет теперь во дворце короля, какой нам и не снился. Это мы открыли ее красоту, ковыряясь в грязной земле, и с тех пор мы бедны, как и тогда.., еще в юности. А ведь вот этими-то руками… Ферри поспешно сунул старику монету. — Хватит? — спросил насмешливо. И, более не оглядываясь, дипломат торопливо зашагал в сторону близкого моря. Как и полвека назад, звонко кричал петух за горою… С богом Аресом, любовником С тех пор прошло немало лет. И до сего времени копают археологи землю острова Милое — в чаянии найти, средь прочих сокровищ, и утерянные руки Венеры. …Не так давно в нашей печати промелькнуло сообщение, что один бразильский миллионер за 35 000 долларов приобрел руки Венеры Милосской — Только руки! При продаже с него взяли расписку, что три года он должен молчать о своей покупке. И три года счастливый обладатель рук Венеры хранил клятву. Когда же тайна рук обнаружилась, ученые-археологи заявили, что эти руки — чьи угодно, только не Венеры Милосской. Проще говоря, миллионера надули… А мир уже настолько свыкся с безрукой Венерой с Милоса, что я иногда думаю: а может, и не надо ей рук? (...)